Поздоровались...

Сборник «На Колыме мы жили-были».
«Матросовские рассказы»

Наступила ягодная пора колымского короткого, но благодатного лета. На склонах сопок уже лопается и осыпается, «припорошенная тальком» голубика, в распадках по мшистой вязи янтарём рассыпалась морошка, на каменистых верхушках наливается карминовым соком брусника.

Там-сям в зарослях мелькают пёстрые косынки, скрежещут ручки бидончиков, раздаются ауканье и тявканье дворняжек.

Чета Сухановых не спешила на гребни сопок, – пускай брусничка с поклоном оттянет свои кусточки, пусть всласть нацелуется с росинками на отполированной дождями и ветром гальке и сполна овеется грибным благовонием, испаряющимся влажным утром из ложбин.

Нынче Семён и Анна снаряжались за чёрной смородиной, говоря на языке эзопов - этим реликтовым «северным виноградом». 
Знамо дело! В окрестностях родного посёлка смородины, увы, не произрастало, посему сезон поторапливал наведаться в сторону Кулинского перевала. Там у них было знатное заповедное местечко.

Семён распахнул двери сарая и выкатил свою «лепотень», почитай новенький «Урал», гордость собственничества, подготовленный к поездке ещё давешним вечером.
- Нюрок, тащи харчи! – скомандовал Семён.
На порожках дома «нарисовалась» Нюрок...Нюра...Нюта.., в обличии своём кардинальным образом сногсшибательная женщина, с престижной стокилограммовой конфигурацией и кротким взглядом Офелии.

Она проколтыхала к мотоциклу и принялась пришпандоривать на плоское сидение связку эмалированного ведра с бидонами и рюкзак с харчишками.
- Нюрок, ты чего-сь там приспосабливаешь? – услышав её пыхтение за своей спиной, поинтересовался Семён и продолжал:
- А сама где устроишься? В люльку то тебя...агнец божий, - оторвётся на повороте!

Весь провиант перекочевал в люльку, то бишь - коляску.

А Нюра, «на честном слове» преодолев водружение на мотоцикл, растопырила свои «шасси» и плюхнулась на заднее сидение центральной червертной своего разительного пердимонокля.

Шина от столь нешутейного фрахта изрядно просела. Семён скривился, прерывисто хлебнул воздуха и запустил двигатель: - Поехали.
«Урал» вырулил на рудничную дорогу под сопровождение оторопелых взглядов кумушек-соседок.

И вот они уже в пути в компании ободряющего ветродуя и мажорного оптимизма. 
Преодолев каверзный спуск с Кулинского перевала, мотоцикл дал газу и запрыгал по кочкам, сотрясая холодцом недюжинную плоть своей пассажирки, бесперебойно сифонившей в затылок водилы.

В смородиновик чета прибыла абсолютно целёхонькой, удачливо миновав все возможные курьёзы. Заглушив «стального коня», Семён и Нюра блаженно растирали занемевшие икры, озираясь по сторонам.

Смородиновая полянка приветливо лелеяла глаз; она разрослась и оттеснила бурьянник к мелколесью.
Любо-дорого было глядеть, как шебаршатся в глубине кустарников забиячливые пичужки, раскачивая облепленные чёрными бусинами тяжёлые ветки.

Перекусив в пожарном порядке, ягодники накинули на шеи тесёмки с привязанными к ним алюминиевыми бидончиками, и, засучив рукава, принялись за работу.

- Наварю ароматного желе и разолью в банки от болгарского «ассорти»...- размечталась распалённая Нюра. – Слышь, Сёма, а может в желе «портвейн» добавить? А?

Какое-то время они собирали смородину бок о бок, докучая друг другу локтями. Наконец, это пихание надоело Семёну, и он решил перейти на противоположную сторону поляны.

Нюра мурлыкала себе под нос, а её пальцы неустанно бегали по веточкам, освобождая их от переспелого груза. По верхам кустарника она уже прошлась, теперь надо было сильно пригибаться.
- «А ну-ка, девушки,.. а ну, красавицы, уй лю-лю-лю, ля-ля, ля, ля», - кряхтя, Нюра нагнулась ещё больше, чтобы обобрать самые нижние ветки.

В этот момент некто похлопал её по правой ягодице.
- Ты чоль, Семён? Я уже скоро готова, – не оборачиваясь и не отрываясь от дела, обронила Нюра.

Интервал затишья и опять похлопывание, теперь уже по левой половине сидальницы.
- Кот плешивый, забавляешься! Поди стемнеет скоро. Работай! – рассерчала Нюра, основательно запутавшись волосами за корючистые прутья.

Секундой позже по спине провели как граблями.
-А...ай! – Нюра взвизгнула. - Ты что, с ума сошёл, Сёма? Больно!!! – и выдернув голову из куста, молниеносно обернулась.

Вместо Сёмы на неё, хрюндель в хрюндель, смотрело огромное мохнатое рыло, сипевшее в ноздри. Затем страхоморда раззявила свою слюнявую пасть...

(О-хо-хо...Похоже, что образина хотела специфически поприветствовать матрону и пожелать крепкого здоровья. Так или иначе, Нюре не суждено было это услышать...)

Семён набрал полный бидончик ягоды и и вылез из кустарника.
- Нюта, принеси ведро, высыплю, полна коробушка! – крикнул Семён и прислушался.
Тишина, ни звука. Он стал обходить поляну:
- Ау, Нюрок, ты где? Что молчишь как индийская гробница?

По возвращению на исходную позицию, «Господи, спаси и помилуй», Семёна прошил столбняк!

Драгоценная Нюрок лежала распластанная в колючках репейника, притрушённая «северным виноградом».

На смородиновых ветках висели клочья шерсти.

После многократных пошлёпываний по сусалам и опрыскиваний остатками морса, у Нюры, наконец, появились проблески сознания. На вопросы Семёна она отвечала однозначно: невразумительным мычанием и бегающими по орбите зрачками.

Обливаясь потом, Семён доволок свою подругу жизни до мотоцикла. С грехом пополам удалось утрамбовать нестандартное тело Нюры в коляску, только, напрочь парализованные ноги, никак не впихивались. Поэтому Семён уложил их на капот коляски.
- Так хорошо, - выдохнул Семён, и, заплетаясь ногами, свалился на руль.

Преданный «Урал» рявкнул и помчался в сторону посёлка «Транспортный», где в районной больнице полный календарный месяц пациентку ставили на ноги и приводили в чувство от сердечного расстройства.

1.4.2012


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.