Два портрета. Часть 8

Когда в школе обнаружилась пропажа картины, учительница решила провести расследование. Кто ее украл? Она собрала класс и строгим голосом, не допускавшим сомнения, что виновник пропажи сидит здесь в классе, спросила: «Кто взял картину?» А затем стала внимательно всматриваться в лица своих учеников.

Учительница никого не подозревала, потому что злоумышленник не оставил никаких улик, и лишь рассчитывала, что вор сам выдаст себя. Елира догадывалась, что это мог сделать Эрвин, и когда учительница задала свой вопрос, она повернула голову и посмотрела в глаза Эрвину.

Он не выдержал этого взгляда, покраснел и отвернулся. Ему было не по себе и в то же время противно, что он покраснел. Чтобы скрыть это, он поднес сжатые кулаки к своему лицу, случайно зацепил и подвернул ресницу. Из-за этого у него из глаза потекли слезы, он стал размазывать их и от волнения закашлялся. Конечно, все это привлекло внимание учительницы, она подошла к его парте и строго спросила:

- Эрвин, это ты украл картину?

Красный как рак с текущей по щеке слезой, Эрвин сидел, опустив голову.

- Встань, и отвечай, зачем ты это сделал? – еще строже проговорила учительница.

Эрвин замотал головой и пролепетал:

- Это … не…я…

- Тогда почему же ты покраснел. Нет, это ты сделал! – обличила его учительница.

И в этот момент в нависшей над классом тишине раздался голос Елиры:

- Это я забрала картину…

Для всех в классе и для учительницы это прозвучало как гром среди ясного неба. Учительница повернулась к Елире и неуверенным голосом проговорила:

- Елира, почему ты сделала это без спроса, тайком. Это, конечно, твоя картина, но мы же договорились, что она будет украшать школу. Зачем ты это сделала? И рамка ведь не твоя.

- Я завтра принесу, - ответила Елира тихим голосом. – Мне было очень нужно.

Елира нарисовала еще один закат и назавтра принесла его в школу. Но рамки у нее не было. Учительница догадалась, что здесь что-то не так, внимательно посмотрела на Елиру и… решила замять это дело. Она взяла у девочки дубликат, но вешать в рекреации его больше не стала.

В школе Эрвин стал избегать встреч с Елирой. Ей было обидно. До этого инцидента с картиной, она не обращала особого внимания на Эрвина - он был для нее не лучше и не хуже других мальчишек. Но после случая с картиной она заинтересовалась им.

С одной стороны, Эрвин обидел ее ни за что ни про что еще тогда у него в комнате, когда она попросила краски. В краже картины из школы, тоже не было ничего хорошего. Но одно то, что причиной такого, пусть и не лучшего поступка, была она, Елира, заставляло ее взглянуть на этого мальчишку по-новому.

Хотя Эрвин и не сознался, Елира не сомневалась, что картину украл он – она ясно прочитала это в его глазах тогда в классе, когда учительница пыталась найти виновного. А то, что он стал избегать ее, только подливало масло в огонь и еще больше разжигало интерес к нему. К тому же теперь у них была тайна, известная только им двоим.

Может быть, эти непонятные и противоречивые чувства, которые Елира испытывала к Эрвину в школе, после случая с закатом, и которые постепенно угасали, вытесняемые новыми событиями и впечатлениями, так бы и рассеялись, оставив как воспоминание о себе, лишь маленький едва заметный рубчик на сердце Елиры, если бы…

Если бы уже после окончания школы, во времена, когда Канцлер захватил королевство, судьба не уготовила им новую встречу.

Народ королевства страдал, находясь под жестоким игом. Но не все готовы были покорно мириться с такой жизнью. Мустангер в лесах вел свою партизанскую войну против солдат Канцлера. В городе тоже наиболее активные люди объединялись в тайные общества.

В основном это были молодые люди, которых помимо недовольства Канцлером, в тайное общество влекла революционная романтика. Выступать против Канцлера открыто они не могли – их немедленно бы арестовали, да и не были они готовы к оказанию открытого сопротивления власти.

Тайное сообщество, в котором вновь встретились Эрвин и Елира, занималось тем, что рисовало карикатуры на Канцлера и его войска. Потом ночью они расклеивали рисунки по городу.

Это было рискованное занятие, но именно риск и романтика притягивали молодых людей. Сердца учащенно бились, когда, пробираясь по пустому ночному городу, они останавливались и, быстро дрожащей рукой намазав клеем обратную сторону карикатуры, прижимали ее к каменной стене. Ходили на такие задания обычно парами – пока один наносил клей, другой прикрывал его и внимательно следил за тем, чтобы никто не появился поблизости.

Так однажды вечером в одной паре оказались Эрвин и Елира. Ревность Эрвина к успехам одноклассницы прошла, тем более что в карикатурах, которые они рисовали и расклеивали, главным было не столько художественные достоинства, сколько сатира и узнаваемость персонажей.

К Елире в тайном обществе относились с уважением, так как она, безусловно, была талантливым художником, и карикатуры из-под ее карандаша выходили великолепные. Эрвин тоже пользовался уважением, но за другое – он был хорошим организатором, а тайному обществу, как и любому другому сообществу требовался лидер, организатор, и с этим он отлично справлялся.

Сюжеты для карикатур часто обсуждались и придумывались совместно, а потом кто-то один рисовал, чаще всего это была Елира. Порой бывало, что другой добавлял еще штрих к рисунку или подавал новую идею, поэтому никто не претендовал на авторство в этих карикатурах – автором было их тайное общество.

Елира и Эрвин уже расклеили четыре карикатуры. У Эрвина за пазухой лежала пятая, последняя на сегодняшнюю ночь. Нервы у них были напряжены, сердца учащенно бились. Пока все происходило успешно, но они все равно шли, напряженно вслушиваясь в ночь, стараясь не издать ни одного лишнего звука при каждом шаге.

Они чувствовали радостное возбуждение и нервную дрожь одновременно. Задание подходило к концу, но последнюю карикатуру было намечено повесить совсем близко от центральной площади города. Вот они подошли по улице до последнего углового дома, который одной стороной уже смотрел на площадь.

Эрвин вытащил рисунок и стал намазывать клей. Елира, заслоняя его, всматривалась в площадь. Удары сердца глухо отдавались в ушах. Эрвин нервничал – от волнения он не удержал баночку с клеем и она, выскользнув из его рук, громко стукнулась о камни, которыми была вымощена улица.

Этот стук показался им громче раската грома, оба они вздрогнули и сердца их заколотились в бешенном ритме. Эрвин торопливо приложил рисунок к стене – из-за спешки он сделал это не аккуратно, и большая складка пролегла через карикатуру.

Он стал разглаживать складку, Елира попыталась ему помочь, и вдруг их ладони, прижатые к рисунку на стене, соприкоснулись. Это внезапное тепло чужой руки на контрасте с холодной каменной стеной, буквально обожгло их: они посмотрели друг на друга, и пальцы их сами собой сплелись…

В этот момент послышались шаги, и на улицу из переулка вывернули двое солдат канцлера. Их каблуки звонко стучали на каменной мостовой. И страх, охвативший Елиру и Эрвина, и напряжение всей их ночной операции, и внезапное тепло соединившихся рук – все это непроизвольно толкнуло их навстречу друг к другу – они крепко обнялись, прижимаясь к стене и закрывая своими телами карикатуру, … поцеловались. Этот поцелуй спас их.

- Что тут делает эта парочка в такое время? – сказал один солдат. – Надо бы отвести их в участок, да проверить кто такие.

- Не видишь, это влюбленные, - сказал второй, у которого в этот вечер было доброе расположение духа. – Оставь их.

- Выбрали местечко для поцелуев, - проворчал первый. – Шли бы домой – там и целовались.

- Наверное, родители против их любви, - возразил второй. – Вот им и приходится встречаться тайно и бродить по пустым улицам, когда родичи спят.

Когда шаги солдат затихли вдали и перестали быть слышны, Елира и Эрвин продолжали целоваться. Наконец, вдруг расцепив объятия и поняв, что они спасены, они взялись за руки и понеслись подальше от этого места со всех ног.

Они долго бежали, не зная, куда и зачем они бегут, пока не очутились около мельницы, той самой мельницы, где когда-то Эрвин жег закат Елиры. За мельницей хранилось сено, и даже стояла не разгруженная, полная сена телега. Тяжело дыша, уставшие от долгого бега, они, не сговариваясь, бухнулись на мягкое сено. Руки их сами нашли друг друга – они обнялись и снова поцеловались…

После той ночи они не виделись несколько дней. В городе было неспокойно: как будто перед грозой нависла гнетущая тяжесть. Последние карикатуры, расклеенные в непосредственной близости от дворца, особенно разозлили Канцлера. Он приказал найти преступников.

Двое солдат дежуривших ночью сообщили, что видели подозрительную парочку влюбленных. Начались облавы. Несколько дней члены тайного общества не встречались, как обычно. Было решено на время приостановить расклеивание карикатур и затаиться.

Эрвин хотел снова увидеться с Елирой, но это было слишком опасно. После той ночи он, кажется, влюбился в нее. Елира же старалась избегать его. Ее одолевали сложные чувства.

После той детской истории с закатом, в душе Елиры еще жила обида, за то, что этот заносчивый мальчишка не замечает, не ценит, не любит ее. Теперь, когда она почувствовала, что он влюблен в нее, интерес, который она испытывала к Эрвину, именно потому, что он не оценил ее, не разглядел ее достоинств, иссяк.

А другое чувство – любовь, видимо, не родилось в ее сердце. Неспокойные времена помогали ей избегать Эрвина. Они изредка встречались, но Елира каждый раз уклонялась от свиданий.

А потом настал день казни короля Августа. После того как Мустангер, набросив на палача лассо, спас короля и началось народное восстание, Канцлер со своими солдатами были оттеснены на окраину города. В городе строились баррикады, на улицах шли бои.

Король Август возглавил народную армию, а его главными помощниками стали те, кто и во времена правления Канцлера вели подпольную борьбу. Ими стали руководители тайных обществ и, конечно, партизан-одиночка Мустангер.

Сразу после несостоявшейся казни, когда солдат канцлера, окружавших площадь, восставший народ вытеснил с центральной площади и от дворца, король Август вместе с Мустангером и Жильбером (так звали будущего Тайного Полицмейстера) первыми ворвались во дворец и отправились на поиски самого Канцлера. Они обошли все закоулки дворца, но Канцлера нигде не было.

- Как сквозь землю провалился! – воскликнул Жильбер.

- Сквозь землю, говоришь, - откликнулся Август. – А может и правда сквозь землю, - добавил он задумчиво. – Неужели он нашел тайный ход. Идемте.

Они прошли в дальний левый флигель дворца и вошли в ничем не примечательную комнату. Шкаф у стены был сдвинут, и за ним зияло темное отверстие. Сорвав со стены факел, освещавший комнату, король Август устремился в отверстие.

Мустангер и Жильбер последовали за ним. В нише сразу же начиналась винтовая лестница. Мустангер насчитал 41 ступеньку. Они долго бежали по коридору, местами он так сужался и свод становился настолько низким, что бежать становилось невозможно, и приходилось пригибаться. Пару раз им пришлось даже проползать на карачках. Наконец, вдали блеснул свет.

Подземный ход привел их в колодец. Упираясь спиной и ногами в стенки колодца, первым выбрался Август. Затем он спустил своим спутникам веревку, и с ее помощью они быстро выбрались на поверхность. Колодец стоял на самой окраине города. Бой между солдатами Канцлера и восставшим народом еще не докатился сюда от центра. Август и его спутники воспользовались этим и нанесли с тыла удар отступающим солдатам. Но схватить Канцлера они так и не смогли, тому удалось бежать из города.

Много позже, уже будучи Главным Тайным Полицмейстером, и после того как умер король Август, Жильбер устроил свой кабинет в той самой комнате, из которой вел этот древний подземный ход.


Рецензии