Джозеф

- Сейчас, как закончу контракт на судне вашем –  вот такую машину себе куплю, - перелистывая затертый, некогда глянцевый, журнал, тыкал в спортивную модель Джозеф. Закинув нога за ногу в потертых своих простеньких брюках,на внятном английском он говорил, за что курсант Андрей его в каюту и залучал – языковые навыки свои развивать.

- Ты штаны себе новые купи! – не стесняясь, усмехался иноземцу сосед и однокурсник Андрея по каюте.

Андрей – он срочную воином-интернационалистом отслужил. Даже контузию имел, и теперь был немного глуховат. Что, при штурманском его выборе профессии, конечно, было «не найс!». «Ему на руль командуешь – он не слышит! А дело-то – серьезное: судно, да восемьдесят человек на борту». Но, безусловно уважая «афганца», из рулевых его не убирали: придется потерпеть – практика у курсантов скоро уж кончится. Однако,  из-за, наверное, «за перевалом» пережитого, сердце Андрей имел гораздо более чуткое большинства нас прочих. Вот и привечал этого пожилого  намибийца, с иссохшей сморщенной  кожей черных ладоней, работавшего на траулере по контракту.

Старик – совсем, впрочем, еще неветхий - работал в рыбцехе. Восемь своих часов добросовестно стоял у ленты, высматривая рваную ставриду. Нехитрая работа, но монотонная, клонящая, от бесконечной череды проезжающих мимо рыбин и отблесков их боков, в сон. А со своего места никуда не отойдешь. Разве что, во время недолгих остановок лент – когда «набирались» морозильные аппараты рыбой, - нарезать и развесить посоленную диковинным своим посолом рыбу над иллюминатором.

Как он меня этим доставал! Заступаешь тут на вахту на чаны –   со сна не согрелся, в цеху сыростью, как всегда, вовсю тянет, а тут еще и сквозняк полный: старик иллюминатор настежь распахнул – пласт своей ставриды, на проволоке притороченный, вялит!

Плюясь и чертыхаясь, иллюминатор я задраивал наглухо, «своему» намибийцу Джону (старик работал в другой бригаде) истово на деда негодуя. Джон лишь обезоруживающе улыбался в ответ белозубой улыбкой. Он был уже в доску своим, и запросто, по кивку рыбмастера, отправлял ленту с ненужным приловом красного карася на муку: преступление, когда б инспектор нас за руку поймал, последней тяжести!

А старик инспектору порой «стучал», лишнюю порцию моего негодования, граничащего уже и с ненавистью, вызывая: экстремальные, как не крути, условия морского промысла делят на «врагов» ( так издавна смежную бригаду почти официальным порядком именуют) даже своих.

Так мы с Джозефом и тягались пять, без малого, месяцев бессменно: на несколько только дней выгрузки, что выдавались каждый месяц, Джозеф с Джоном уезжали на побывку домой, неизменно возвращаясь чуть повеселевшими и посвежевшими.

Но однажды Джон вернулся один.

- А Джозеф где? – походя, спросил я.

- Джозеф?.. Санта-Мария, - и он просто воздел глаза кверху.

Помнится, я был поражен до глубины души… Как так – еще пять дней назад человек был здесь с нами, работал бок о бок, не болел, не хандрил зримо – разве что ел мало и без аппетита, - и вот так, сразу?..  Без перехода, без времени осмысления своей жизни, без подведения ее итогов и долгого прощания… От ленты, полной рыбы полного работы рыбцеха, и сразу – в деревянный ящик!.. Что он, собственно, видел в своей жизни, кроме жаркого солнца над головой, да песка прибрежной полосы рябящего волнами залива? Кроме беспросветной и беспробудной работы – до гробовой, получилось, доски!.. И радостей человеческих ему было отпущено лишь чуть… Как то, рыбу крупную завялить, и то ли самому съесть, то ли домашним подарком с моря привезти.

Нет, я не всматривался внимательней теперь в кресты церквей и миссий Уолфиш-Бея – что я уже мог там увидеть, - но я стал понимать, отчего в этом небольшом городке их так много…

И тогда уже – в начале лихих девяностых - подумал со страхом: а не ожидает ли меня, как нас всех, такая же участь?

Но время прошло, и я перестал бояться: слишком уже взросл для всяких страхов. Кое-что в жизни и этом дивном мире – слава Богу! – я повидал – грех жаловаться. А  страха перед работой, что теперь  и старый верный друг, лучшая спасительница и панацея, и вовсе нет. Осталось лишь воспоминание, давно  сделавшееся светлым, о Джозефе, который всегда будет  там, в моей молодости – тихим и живым человеком с другого конца света, с чуть лукавым прищуром вполне простодушных глаз, делово развешивающим под самым моим носом крупный, обильно посоленный пласт серобокой ставриды.


 


Рецензии
Понравился Ваш рассказ, неожиданно такой печальный. Мудро, художественно.

Любовь Ржаная   14.07.2018 22:28     Заявить о нарушении
Спасибо большое Вам за отзыв и прочтение!
Удачи в Вашем творчестве, с уважением!

Андрей Жеребнев   13.07.2018 06:41   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.