Тайна императрицы. Уход в монастырь гл. 2

 http://www.proza.ru/2017/07/30/365
 
С бьющимся сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, Марфа переступила порог и осмотрелась. Из-за горящих свечей, расставленных повсюду в позолоченных канделябрах, в комнате было почти светло, хотя окна были плотно задрапированы тяжелыми гардинами из малинового бархата.

 Под образами, на широкой кровати, среди пышных перин и шёлковых простыней, лежала красивая светловолосая женщина. Подле неё, закинув ногу на ногу, сидел симпатичный пожилой господин с небольшой, ровной бородкой на узком лице. Рядышком с ним на круглом столе, накрытым узорчатой вышитой скатертью стоял большой медный самовар, резная серебряная сахарница с кусочками сахара, а чуть поодаль - глубокое овальное блюдце с клубничным вареньем. В комнате было удушливо, в воздухе витал запах лекарств, среди которых Марфа сразу распознала запах валерьяны и шалфея. Всюду были расставлены баночки, коробочки с мазями, флакончики с красивыми резными крышками.

Марфа, как только вошла, первым делом глядя на образа, широко перекрестилась, отвесила низкие поклоны, а потом, поздоровавшись, поглядела на женщину, лицо у которой,  выглядело болезненным и изможденным. Глаза  у нее были закрыты, и Марфа перевела взгляд на господина и уже остановилась на нём. Господин в правой руке, оттопырив в сторону мизинец, держал блюдце с чашечкой. Он сразу поставил чашку на столик, заприметив на себе пристальный взгляд молодой ворожеи, а в знак приветствия кивнул  головой. Далее пригласил подойти к нему ближе и стал подробно  расспрашивать: умеет ли она вызывать роды, как распознает болезни и чем их лечит, на каком месяце беременности  сестра и правда, что  может говорить с духами умерших людей и занимается ворожбой? Марфа всё без утайки рассказала, а также то, что владеет этим всем с детских лет, получила дар от своей бабки, а сестра Анна только лечит людей и скот. Тогда женщина, которая всё время лишь молча слушала, открыла глаза и обратилась к господину:

- Посвяти её во всё, Штофреген,- прошептала она, чуть ворочая языком.

Мужчина, говоривший по-русски хорошо, но с небольшим акцентом, глядя на Марфу, сказал:

- То, что я вам сейчас расскажу, должно оставаться величайшей тайной до конца ваших дней. Но сначала вы дадите нам клятву, самую строгую в вашем ремесле, что эта тайна останется только среди посвященных в неё людей, и вы сделаете всё, чтобы её сохранить и помочь нашему делу.

После того, как Марфа принесла на своей крови клятву, он продолжил:

-Перед вами лежит тяжелобольная императрица Елизавета Алексеевна, жена покойного императора Александра Павловича, который недавно представился в Таганроге. Елизавета Алексеевна едет из Таганрога в Петербург, но по причине её болезни мы вынуждены сделать остановку в Белёве. Сегодня мы получили известие, что завтра сюда приедет мать покойного императора, Мария Фёдоровна. Что заставляет пуститься в такое для её возраста и здоровья тяжкое путешествие, нам неведомо. Теперь самое главное: прошу вас, осмотреть внимательно больную императрицу и высказать мне, её личному лейб- медику, своё мнение о состоянии её здоровья.

После произнесённых слов, господин встал со своего стульчика и отошёл в сторонку, чтобы не мешать Марфе подойти к постели императрицы и осмотреть её, как это делают доктора. Но Марфа не двинулась с места, ей было достаточно несколько мгновений, просто внимательно посмотреть на императрицу. Через несколько минут она всё о ней  знала, и по её мнению, часы женщины были сочтены. Знала не только о  самочувствии, но и гораздо больше: о смерти в младенчестве двух дочерей, о красивой и страстной любви, которая закончилась  неожиданной смертью возлюбленного,  изменах  мужа и её переживаниях, дворцовых интригах, которые  сгубили её доброе сердце… Но  об  сказывать её не просили…

- Прошу вас, душа моя, скажите, не таясь всю правду, какой бы она страшной не была, - прошептала императрица.

Марфа взглянула на врача, и тот чуть заметно  кивнул головой, мол, говори… И тогда Марфа заговорила:
 
- Вы, действительно, сурьёзно больны... Ваше сердце не может дальше работать, и через несколько часов оно перестанет биться. Но в вашем чреве находится  здоровый, восьмимесячный ребенок - девочка, которая жаждет появиться на свет. Если принять скорые меры, то ребёнка можно успеть спасти.

Доктор Штофреген спросил у Марфы, может ли она вызвать преждевременные роды. Марфа ответила, что в этом деле для неё ничего сложного нет, трава, вызывающая роды у неё с собой, тем более сестра Анна ей может подсобить.

- Марфа, - обратилась к ней императрица. В голосе её сквозила тревога и печаль, - дай мне свою руку.

Императрица из-под одеяла высвободила ладонь и протянула её Марфе. Они встретились руками, и она судорожно сжала ладошку ворожеи  своими тонкими пальцами, которые нервно подрагивали. Марфа тотчас почувствовала, с какой невыносимой душевной болью приходиться бороться этой красивой женщине. На неё посмотрели умные, проницательные глаза.

- В своей жизни я много уделяла внимания христианской добродетели, помогала благотворительностью сиротским домам и приютам, где содержались дети-сироты простых русских людей. Судьба этих крестьянских детей напрямую зависела от меня. А нынче Господь распорядился так, что мне приходиться обращаться к тебе, простой крестьянке, за помощью и судьба венценосного, ещё не родившегося ребёнка находится твоих руках. В награду за мою добродетель и ты  помоги мне. Так случилось, что я не имею возможности доехать до дома, где у меня есть преданные друзья, поэтому, чтобы спасти ребёнка, мы вынуждены обратиться к тебе.-
Императрица замолчала, видимо, собираясь с мыслями, а потом, тяжело вздохнув, опустив глаза, продолжила.- У нас с Александром Павловичем уже были две дочери - Мария и Елизавета, я не смогла их уберечь от интриг, царивших во дворце. В Таганроге мы зачали третьего ребенка, очень желанного, и полюбили его ещё не родившегося. Однако, если не принять мер, то ему тоже не дадут жить... Сейчас после смерти императора, решается вопрос о престолонаследии, и верные друзья мне сообщили, что жизни ребёнка грозит опасность. Будь я жива, я бы оберегала своё дитё,  в противном случае, пусть ни кто не узнает о его рождении. Молю Господа Бога и тебя помочь мне в этом. Мы получили известие, что завтра сюда прибудет моя  августейшая свекровь Мария Фёдоровна со своими подданными и до их приезда всё должно быть завершено. Доктор Штофреген посвятит тебя с сестрой в тонкости дела, о котором, ты только что дала клятву молчать.

Она замолчала, закрыла глаза, а на мраморном лбу  выступили капельки пота, но руку ворожеи продолжала держать в своей. Через мгновенье открыла глаза.  В самую Марфинину душу проникла взглядом.

 - Молю тебя, Господа Христа ради, спаси мою девочку, доктор сейчас все объяснит, - её рука, ослабнув, выпала из ладони Марфы.

Марфа не совсем понимала, как она сможет помочь больной императрице, спасти её крошечку - дитяти. Ребёночка она примет на Божий свет, а вот дальше …

Доктор Штофреген, видя её растерянность, продолжил:

- Никто из приближенных, за исключением самых верных подданных, не знает о беременности Елизаветы Алексеевны. Вы вызовете преждевременные роды у императрицы и у своей сестры одновременно, рожденных детей объявите близнецами и увезёте в свою деревню. За свои труды вы с сестрой и все ваши ближайшие родственники, которых вы нам сейчас назовете, получите от императрицы выкупной и особый разрешительный документ. Для решения этого вопроса уже прибыл помещик Елизаров, который дожидается аудиенции. Ему будет сказано, что вас с сестрой за особые медицинские познания, которыми вы нас сейчас поразили, императрица рекомендует для работы в Петербургский гошпиталь, который она покровительствует. В оные дела Елизарова посвящать нельзя. Также вам будет даровано хорошее денежное вознаграждение. Когда всё успокоится, мы сразу вернемся за ребенком, и дальнейшая его судьба пусть вас не беспокоит, а вы с разрешительными документами  покинете эти места. После  рождения ребёнка, вам будут переданы ценные вещи и бумаги, которые являются доказательством, что новорожденное дитя принадлежит  императорскому роду. Отдать ребенка вы сможете только доверенному человеку, который подтвердит свои полномочия, а именно, предъявит то, что мы вам сейчас вручим. Самым важным доказательством будет служить переданная вам серьга Елизаветы Алексеевны. Без её предъявления ребёнка ни в коем случае не отдавайте.

 - Вот мы отдаем эту серьгу, а вторую оставляем у себя, - сказал Штофреген, передавая Марфе красивую серьгу, которую императрица, несколько мгновений назад вытащила из уха. - Сравните их между собой. Когда в ваших руках окажутся обе, отдадите их вместе с дитём. Вам ещё кое-что будет передано.  Всё тщательно спрячьте, а потом  отдайте лицам, прибывшим за дитём.

Елизавета Алексеевна попросила Штофрегена вырвать листок из своего дневника, придвинуть к ней ближе медный подсвечник с оплавленными  свечами, который до этого стоял перед иконой Богородицы,  взяла в руку бумагу с пером и дрожащей рукой начала выводить:
                                  Моей матушке, Амалии Баденской , лично в руки.

                       О, моя дорогая матушка!
Я самое несчастное существо на земле! Оставшись в живых после кончины в Таганроге моего любимого мужа Александра Павловича, я имею его частицу, которая находится пока в моем чреве, но, увы, увидеть мне плод нашей любви, наверное, будет уже не суждено. Ребенок с Божьей помощью должен появиться на свет сегодня, хотя срок ему ещё не пришел. Девица Марфа позаботится о нём и спрячет, пока Вы, милая матушка, не возьмёте его после моего погребения. Доказательством того, что это моё  дитя, будет служить серьга с изумрудом из набора, который вы мне подарили 10 сентября 1793 года в день моей помолвки с Александром Павловичем. Вы помните наше фамильное украшение? Исполните мою последнюю просьбу - увезите ребёнка из России в мой любимый Карлсруэ, а о его родителях в целях безопасности, расскажите  после совершеннолетия. Девице Марфе отдаю один из моих дневников, где я   описала подготовку и назвала всех участников убийства императора Павла Петровича. Это  ужасное событие происшедшее в ночь с 11 на 12 марта 1801 года, свидетельницей которого я была, откроет много нового, о чём  пока неизвестно... Однажды за обедом в конце февраля 1801 года, я это хорошо помню, император Павел как бы невзначай  оборонил, что недолго  осталось  семьи ждать его скоропостижной кончины... Преподобный старец иеросхимонах Авель ему пророчествовал. А он верил  этому монаху...Через несколько дней я не могла заснуть и ночью отправилась помолиться в  замковую церковь Архангела Михаила.  Там стала свидетельницей такого события: в  непосредственной близости от алтаря в пространстве апсиды  два человека, стоя на лестнице, в присутствии императора  закладывали в одну из колонн небольшой ларец. Возможно, милая матушка, в том самом ларце лежит предсказание монаха-прозорливеца о судьбах державы Российской, которое он дал  императору в его посещение  Александро-Невской Лавры, а возможно, он написал свои наблюдения о заговоре... этого не знаю.  Место то я хорошо запомнила и  Вам, матушка, подробно  рисую в  письме. Александр еще сказывал, что  ходил слух, якобы, Авель Вещий ещё и пророчествовал о гибели династии и трона Царского… 
Многим неясно, как произошло убийство, но не мне: дворцовый переворот был хорошо спланирован и зрел четыре года.  Я  осведомлена о причинах убийства  и пишу об этом в своём  дневнике. Эти позорные факты строго хранятся в секрете императорской семьёй.

 Вам, моя матушка, дневник и расположение ларца будут  служить индульгенцией в случае любых притязаний на жизнь моего дитя… Перед своей смертью, я забочусь лишь об одном- сохранении  жизни ребёнку…
 
  Оставить всё это при себе  опасно, сегодня ждем прибытия Александры Федоровны, до её приезда  всё должно быть завершено. Моли Бога обо мне, моя любимая матушка.
  Ваша любящая дочь- Луиза Мария Августа.
                                      3 мая 1826 года, Белёв, Тульская губерния.

Императрица положила письмо в специальный бумажный пакет, запечатала его и отдала доктору:

- Это письмо после моей смерти передадите лично матушке в руки, - сказала она.

- А теперь, - сказал Штофреген, поворачиваясь к Марфе, - я прошу вас тщательно всё подготовить для родов и поговорить со своей сестрой о нашем разговоре. Пойдёмте со мной.
 
Они покинули комнату, и пошли по полутёмному коридору в людскую за Анной. В коридоре встретились с помещиком Иваном Петровичем Елизаровым, с которым Марфа поприветствовалась и поклонилась  низко в пояс. Оглянувшись, заметила, как помещика завели в покои императрицы.

Еще не наступило утро, как у Анны родился мальчик, а  через десять минут императрица преждевременно разродилась крошечной девочкой с беленькими волосиками и голубыми глазками. Марфа осмотрела ребенка, нашла его слабеньким, но абсолютно здоровым. Она передала свёрток с девочкой Елизавете Алексеевне, которая, взглянув на дочь, тихо молвила: «Александр Павлович, как бы был рад, они очень схожи между собой».  В  её голосе Марфа уловила сильную горечь и печаль.

Императрица успела написать совсем коротенькую записку к своей матери, которую доктор свернул и вместе дневником положил в специальный кожаный мешочек. Кроме того, в деревянной шкатулке были отданы драгоценности Елизаветы Алексеевны, которые в самый последний момент она решила оставить для своей дочери. Все вместе было завернуто в плотную холстину и вручено Марфе.

- Храни вас Господь! – сказала императрица и перекрестила Марфу, - отдадите всё это доверенным людям, которые придут к вам за дочкой, но прежде не забудьте потребовать от них представить вторую мою серьгу. Тебя и сестру, я сейчас прикажу щедро отблагодарить, а если есть ко мне какая просьба, говори Марфа, не стесняйся.

И тогда Марфа, опустив голову, заикаясь и краснея, сказала императрице, что не надо ей денег, а вот её батюшка очень любит чай попивать, и ежели она привезет домой самовар, то радости батюшки не будет предела…

Прежде чем сестры отбыли к себе домой, доктор Штофреген от лица императрицы Елизаветы Алексеевны вручил им выкупные бумаги, каждой по мешочку серебряных монет, а Марфе вдобавок ещё и самовар.

 В ночь с третьего на четвертое мая 1826 года императрица скончалась, а извлеченные из тела внутренности были забальзамированы и захоронены в склепе купца Дорофеева,  где она остановилась.

Через несколько часов прибыла августейшая свекровь императрицы, которая смогла обнаружить у покойной невестки лишь незначительную часть фамильных драгоценностей. Александра Фёдоровна приказала собрать все документы, дневники, которые её очень интересовали, и она лично допросила всех сопровождающих лиц Елизаветы, не найдя среди прочих документов одного, но очень важного дневника. Расстроенная Александра Фёдоровна собрала всё обнаруженное и тотчас отбыла в Петербург. Тело представленной Елизаветы Алексеевны, после отпевания отправили кортежем   с почестями,   вслед за свекровью.

Через два дня после возвращения Марфы и Анны в деревню Думрянь на лошадях прискакали два околотных - и прямиком к Марфе в хату. Особенное внимание на них деревенские не обратили- мало, кто к Марфе за помощью приезжает. Но приезжие прибыли не по личным делам  а, войдя в хату, сразу приступили к Марфе с вопросами, которые ей совсем не понравились и заставили поволноваться. Тогда Марфа усадила околотных за стол, собрав туда всё, что в доме имелось: поставила самовар, да и угостила гостей собственноручно приготовленной яблочной наливочкой, которую они с удовольствием испробовали, а как выпили, так и забыли, с чем пожаловали. Как ни пытал их позже Белёвский Городовой, когда прибыли они в город, как не топал ногами и не грозился отправить нерадивых подчиненных в местный острог, но не вспомнили они, как не напрягали свои  мозги, зачем посылали их к Марфе-знахарке. Помнят- ездили, помнят-  воротились, а что между  этим- провал...

Один вопрос приезжих сильно испугал Марфу и отправилась она поутру к дому купца Дорофеева. Дожидалась весь день у ворот знакомую стряпуху купеческую, а как вышла та из дома - так и пошла за ней следом. Прошли основные торговые ряды, расположенные на городской площади, около которых Марфа немного задержалась, чтобы купить батюшке пряник мятный, пастилу яблочную и коврижку медовую для вечернего чая из  царского самовара.  Дальше побрела  Марфа   за стряпухой вдоль мелких лавчонок и  пришли, наконец, они к рынку.

Остановилась Марфа у самого входа дожидаться стряпуху с покупками, но сама время терять не стала, а решила попить домашнего кваса. Много лет у рынка с призывным криком «Квас хлебный, солодовый, бражный» или «Сбитень сладкий, калачики горячие», в зависимости от времени года, торговал Моисей Лазаревич, которого  в городе  все  хорошо знали и останавливались подле него, попить или  просто поговорить. Старый еврей был уважающим в городе человеком, его сыновья  давно имели на городском рынке магазины и колбасные лавки, а  он был всегда в курсе городских новостей. Заплатила Марфа грошек за стакан и встала рядом с его четырехколесной тележкой, где в лохане со льдом стоял бунчик с квасом. Похвалила Марфа кисловщика за его квас с изюмом и напомнила, что не проходит мимо, а зимой обязательно у него покупает сбитень горячий с лимонной корочкой. Ох, и обрадовался Моисей Лазаревич такой неприкрытой лести и, хотя  был человек он умный, а приятно было слышать похвалу, тем более сахарку в квасе было не доложено. Рассказал с радости Марфе все последние городские новости. Во всех храмах и монастырях служится нынче панихида об упокоении души рабы Божьей Елизаветы, императрицы Российской, которая представилась намедни рано утром в доме купца Дорофеева. В город наехали церковные архиереи, иереи и вся церковная верхушка. Пил нынче квасок Елисей Захарович, приказчик купца и по секрету шепнул, что как только представилась императрица, прибыла покойного императора мать и устроила всем сопровождающим лицам допрос. Рассержена она была на всех сильно, но особо это касалось немца лейб-медика и секретаря императрицы.  Опосля ихней беседы вышли они из кабинета с рожами красными и в сильном волнении.
 
Ведя неторопливый разговор, прихлёбывая кваску, увидела Марфа, что выходит стряпуха купеческая с рынка с покупками, так сразу попрощалась и отошла от кисловщика, а у магазина «Суконные ткани» они «неожиданно» встретились. Увидев друг друга, остановились, поздоровались, поговорили о всяком разном, тут и спрашивает стряпуха, как бы невзначай:

- Правда ли Марфа, что ты с сестрой Анной в ночь кончины императрицы была в доме нашего хозяина?

- Да, - отвечает Марфа, - позвали нас с сестрицей полечить захворавшую императрицу, да уже поздно пригласили, не жилец она была. Поспешили мы обратно домой. Анна на сносях была, как вернулись, так и разродилась близнятками.

Подумала стряпуха над ответом Марфы и задумчиво говорит:

- Много чудного произошло в ту ночь. Как приехала императрица, хозяева велели её чайком поподчивать, понесла я чай в самоваре, а она говорит: «Загасите немедленно свечи, у меня от них глаза болят». Не хотела, видимо, чтобы при свете беременность её распознали. Но заприметила я, что на сносях  была, живот уже заметен был. В ту ночь воду горячую с кухни таскали на второй этаж, а дед Еремей-истопник слыхал, как ребёнок средь ночи плакал. Когда поутру объявили, что императрица представилась, то про ребёнка уже смолчали, то ли помер, а то ли кто пожалел ангелочка и себе его взял. Но, видимо, слух какой дошёл до царской свекрови, что ребёнок рожден был, ведь бабка она дитяти, вот завтра из самого Петербурга жандармские люди к нам приезжают, допросы усем домашним будут чинить, уже нынче сказали, всем кто в энту ночь в доме был, завтра чтобы никуда шагу не делал, дожидались приезжих...

Распрощались кумушки, и каждая пошла в свою сторону, но Марфа уже знала, что оставлять это дело так нельзя, она слово своё императрице дала, что спасет ангелочка-ребёночка. Клятву на крови своей! Все кто знал, позабудут и никогда не вспомнят- память всем отшибёт. Марфа об этом  побеспокоится, только поспешать домой надо, чтобы до приезда важных лиц всё успеть завершить.
 
Поздно вечером Марфа отправилась в заброшенную избу на краю деревни. Разгребая руками  разросшийся  бурьян, она взошла на крылечко и толкнула ногой  почерневшую от времени деревянную дверь.
 
Заскрипели старые половицы… От лучины тусклый свет упал на пыльную скамью, на которой лежали ритуальные подношения, принесенные в дом  накануне. Марфа достала из-за пазухи только что забитую чёрную курицу и от того всё ещё теплую, как этого требовал ритуал и присела на глиняный пол, вспоминая старинное проклятье. Собственно, вспоминать ей ничего и не надо –колдовской обряд передаваемый из поколения в поколения  она помнила с малых лет. Просто ей ещё раз хотелось убедиться, что решение она приняла правильное. После проведения ритуала жизнь в миру для неё будет закончена и  уйдёт в монастырь замаливать свой страшный грех. Марфа  монастырь себе присмотрела, и подношение монастырю приготовила, чтобы матушка-настоятельница не отказала ей в постриге. Наконец, решение приняла окончательное, да и полная луна еще чуть - и скроется. Надо поторопиться, успеть.

Марфа  сбросила с себя верхнее платье, разоблачившись до нательной сорочки.  Быстро распустила вдоль спины косу, конец которой упал на пол и встала простоволосая лицом к востоку. В  окно светила  полная луна. Не сводя глаз с луны,  она  застыла в оцепенении, входя медленно в транс, а спустя несколько минут её пухлые губы зашептали  бабкино заклятье. До чего же красивая была в то мгновенье Марфа, словно неземное изваяние, сделанное умелым скульптором без единого изъяна! Голос её  с каждым словом крепчал, словно хлесткие ветки рассекали  тишину пустующей избы:

«Заговариваю я, Марфа, переданным мне от Агафьи, а ей от   Анфисы, а ей от Марии, а ей от Анны, а ей от Варвары, а ей  данным от неба и Тем, кто там  крепко-накрепко, навек, на всю жизнь. Моё слово никто не превозмог, мой заговор не расторг… Из всех людей его никто не обзорочит, обпризорит…как полная луна светила, как    черная курица была, а теперь её нет…  все, кто видел и знал... память  навек.. отшибло… Ум разум… всё  забудут…. Воля моя тверда, сильна, пусть исполнится.   Ключ. Замок. Язык. Аминь».

Еще до восхода солнца Марфа вернулась в свою хату и объявила батюшке, что уходит в Крестовоздвиженский монастырь. Он посмотрел на нее, и только покачав головой, тихо молвил:

 - Ты все-таки это сделала? Ай- яй...

Марфа опустила низко голову.

- Нельзя было по-иному, батюшка, я клятву давала, спасти дитяти, - и отправилась собирать себе узелок в дорогу.
 
Перед тем, как отправиться в путь, Марфа дошла до окраины деревни, где стоял неказистый дом сестры Анны. Рыжего Николая, мужа Анны, в доме не оказалось, оно было к лучшему. Марфа крепко-накрепко поцеловала сестру и двух её детишек: мальчика Ивана и девочку Акулину. Для всех деревенских они были брат и сестра, но совершенно не похожие друг на друга. Девочка имела светлые волосики, совсем как у мамы, а мальчик был рыжим  – копия отца.

Марфа наклонилась к сестре и зашептала ей в ухо:
 
«Как только заберут Акулину,  не тяни, Аннушка, уезжай отсель, здесь вскоре будет жить нельзя, для переезда я тебе узелок принесла, купите с Николаем новую хату. Он тебя крепко любит, послушается, перечить не станет, а батюшку с собой возьмешь, не оставляй его одного, вам там на всех хватит. Когда нонешной ночью я дело вершила, заодно… - Марфа подняла глаза кверху,- туда напоследок заглянула, чтоб тебе на прощанье всё рассказать. Поцелуй за меня Ванятку, быть ему в будущем богатым и знатным, деньги императрицы ему подсобят, но не здесь это будет, в ином месте… От него наш род дальше пойдет, от его трёх сыновей… Внучку свою от Ванятки будешь учить нашему ремеслу, но сама ты супротив меня совсем слабая, не особливо слушала Агафью, поэтому научишь, чему сама знаешь… Но дар от Агафки на род женский ляжет… Настена -охальница вся в нашу матушку красотой пойдет, а ум и хитрость от батюшки к ней перейдут, он и жить с ней до старости станет, сам того пожелает, матушку нашу  сильно она напоминает… Мужчины, чтобы добиться её, стреляться друг в друга будут, знатные господа к её ногам деньги  кидать  станут, лишь бы взглянула на них. Настены уханжеры, чтобы ей угодить, нашему батюшке подношения  станут делать, только бы словечко за них замолвил... В большом богачестве и знатности жить будет... Сама ты другой раз замуж выйдешь, тоже за знатного господина, на руках тебя носить будет, помрет твой Николай неожиданно... косточкой рыбьей подавится. Далее тебе не скажу, но не всё ровно и гладко будет, горюшко придет  на землю русскую... большое горе... И в наш род оно  придет... особливо.. Разбредутся наши потомки по всему белу свету, не в одном месте жить станут, -далеко отселе уедут…. Вот, Аннушка милая, что я увидела нонешной ночью. Дале  буде нельзя мне в миру жить. В монастырь я уйду. Как помру - приходить иногда к потомкам нашим стану, помогать, чем смогу, но для этого сперва грех свой у Господа вымолить надо. Теперь о нонешном дне. Империатрицино добро сама знаешь, в каком потаенном месте я схоронила. Искать там не станут, да и дом рядом, скоро отыщешь, коль надо будет… Там и шкатулка с бумагами... Место то не замай, лучшего не сыскать... Кто за ребёнком придет, сперва смотри, не забудь, что императрица приказывала, серьгу пусть предъявят, такую, как у тебя на сохранении, а потом и всё остальное отдашь. Когда отдашь Акулину, обязательно уезжайте отсель, я вчера уже всё сделала. Все кто знал памяти лишились...Ничего не вспомнят.  По-другому нельзя было, милая сестрица, мы слово с тобой дали, что спасем  ангелочка.  За меня не бойся, я постриг приму и буду свой грех до конца дней в монастыре замаливать, а ещё не серчай и не суди меня, Анна. Прощай!»

Расцеловались сестры друг с другом трижды, поклонилась Марфа сестре в пояс и вышла из хаты.

 Продолжение следует...


Рецензии
.
Увлекательно, Ирина. Читаю с большим интересом.
И так жалко, что героиня в монастырь ушла! Как жалко!

С уважением

Надежда Андреевна Жукова   14.09.2017 09:48     Заявить о нарушении
Спасибо Вам, Надежда. Произведение нуждается в корректировке, но нет времени заняться. Зимой, когда будет меньше хлопот по хозяйству «дойдут руки» и до него. С уважением,

Ирина Алешина   14.09.2017 11:12   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.