Поэт и читатель

Поэт и читатель

Поэт вылез из постели и лениво потянулся. Жаль тех людей, которые каждый будний день вынуждены вставать по будильнику, поспешно завтракать и выдвигаться к транспортному средству – будь то личный или служебный автомобиль, метро, трамвай, автобус и прочее. Зато как хорошо быть «свободным художником»: ложись спать и просыпайся, когда хочешь, делай, что и когда хочешь, и живи… с кем хочешь.

Поэт покосился на обнажённую спину лежащей на кровати девушки. Кто она? Ах, да. В голове шумело, но он сумел припомнить отдельные детали. Подцепил в баре, вино, болтовня… Кажется, ей не надо платить? Удивительно, что она не ушла ночью, прихватив пару-другую купюр из его кошелька.

Вчерашний вечер вспоминался кусками. День выдался особенно тяжелым, стихи шли туго. В отчаянии поэт забрёл в кафе, где, как назло, подавали с большой скидкой сладкое вино. Как не выпить?! Он взял пару бокалов, а потом, найдя в кармане несколько мятых «зелёных», заказал целую бутылку.

Тогда, пока он ещё был в состоянии легкого опьянения, ему удалось записать в блокноте:

«В поисках новых форм и связей,
Буйства красок и фантазий,
Запыхавшись, смотришь на мир,
Как, жизнью переполняясь, кипит.

И кажется – колесо бесконечно,
Как вечны рамки и цепи,
Но замкнут всего лишь сей круг,
Он ждёт: когда разомкнут...

И образы, теснясь, с ног сшибая,
Полетят в незримые дали,
Оставив тебя в пустоте,
Средь песка и покинутых тел.

Так жизнь стремится отсюда,
Но не вырваться из этого круга,
И с Земли не сбежать.
Нам всем здесь умирать.

Что ж, ищи, ищи себе формы,
За бессмертье цепляйся проворно,
И рамки безумия рви,
Чтоб себя, наконец, обрести».

Поэт и обрёл себя на дне бутылки. «Прав был Блок… Или кто из латинян… Истина в вине… А вот и незнакомка!». Нет, она не была в шелках и не дышала туманами, зато без спутников и действительно одна. Она подсела к поэту и сама начала разговор. О чём? Поэт не помнил. Они беседовали долго, потом она провожала его домой и осталась на ночь…

Поэт прошлёпал босыми ногами в ванную. Кто пьёт сладкое вино? Апостолы на Троицу? Тьфу… Кажется, он пил что-то ещё, иначе с чего так рвёт голову? Неужели он не умеет пить? Фыркнув, поэт вытерся полотенцем и вышел из ванной комнаты.

Девушка, пока он умывался, успела проснуться и рылась в холодильнике. Кроме футболки, на ней ничего не было. И футболка, вроде, была не совсем её. Поэт мог поклясться, что точно такую же видел где-то у себя в шкафу.

- Голову ломит, – пожаловалась девушка, доставая из холодильника сыр и сок. – У тебя кофе есть? Только не растворимый.

Поэт неопределённо покачал головой. Он не любил кофе. Хотя оно… то есть он мог бы оказаться в какой-нибудь банке… И вообще какого чёрта она тут копошится?

- Тебе не пора? – прозрачно намекнул он ей. – Сколько уже времени?

- А, на первую пару успею, – она повернулась к нему. Нет, она была симпатичной, приятной, но как его угораздило с ней связаться? А, дурацкий поиск вдохновения!

- Послушай…

- Не извиняйся! – она махнула рукой. – Я всё понимаю. Ты был пьян, я хотела развлечься. Разве плохо было? Это ж как совместная попойка. Попили, разошлись, так и здесь… Я сейчас поем и быстро уйду.

Поэт молча кивнул. Наверное, он слишком старомоден: сейчас всё просто – захотел секса, нашёл, расстались. Делов-то…

Он вернулся в свою комнату. Говорить с девушкой не хотелось. Его больше волновало то, что он так и не написал сборник стихов. Хотя и обещал их позавчера своему другу («другу», конечно, сильно сказано – очередному знакомому, коих у него масса). Тот уже почти месяц ждал новых стихов, чтобы оценить их. «Давай, напиши мне свежие, мастерские, и я скажу – хорошо или плохо. Я буду твоим читателем и прямо в глаза тебе произнесу приговор: поэзия это или нет. Хочешь? Согласен?». Поэт, уступив его назойливости, обещал и… благополучно забыл. Лишь позавчера, когда сам друг проявил настойчивость и позвонил, он вспомнил и заверил, что в течение двух дней отошлёт. «И что? Только одно вчера выдавил из себя… И сегодня надо всё закончить».

Когда он, заправив постель, зашёл на кухню, девушки там уже не было. Футболка, сложенная, лежала на стуле. В прихожей, наверно, отсутствовали кроссовки, джинсы и какая-то весёлая маечка. Эти факты поодиночке всплывали в памяти поэта. Значит она разделась в прихожей?.. И он… тоже? Хм… В спальной комнате лишней одежды он не обнаружил, стало быть, всё захватила с собой. Всё?

Он нашёл свой блокнот и, улыбнувшись, тут же написал:

«Не спросишь, уходя:
«Ну что? Как было?».
Любили, не любя,
Закончилось – остыло.

Не спросишь, закрывая дверь:
«Ещё ли будет встреча?».
Я сам заправлю постель.
Кто ты была – не отвечу.

Не спросишь, сбегая вниз:
«Пройдёшь ещё мимо?».
В карман брошу ключи,
Сердце – закрыто».

«Что-то складывается, но всё не то, не то. Может быть, описать вчерашний вечер? Свои терзания, суету, пьянство? Своё погружение в забытье». Поэт исчесал свою голову. Новое, новое… Новую форму, что-то другое.

«Беспокойство лицевых черт,
Безрадостность приходящих мыслей.
Горькость пьяных утех,
Утешенье полного забытья...

Вокруг – карнавал пустоты,
Изящество лжи набегающей,
Торжество преходящей толпы
И предвестье тьмы ожидающей.

Рвущийся крик из груди,
Уход в суету смерчевую.
Внезапно воскрешенный лик
И остановившееся мгновение вечности...».

Поэт рассмеялся. Что ему ещё может помочь писать? Вино и женщины испробованы. Может, курение? Может, прыжок с парашютом? Может, простая прогулка по лесу? Заграница? И это поможет исправить его слог, поможет насытить образами его жалкий и убогий поэтический мир?

«Ищешь, ждёшь, не понимаешь,
Как внутри само возникает.
Когда, когда же придёт
И за собой поведёт?

Ищешь новое, старое, избитое.
Неточные, глупые рифмы,
Рваный, спотыкательный слог –
Это всё само идёт.

Ищешь живое, яркое, певучее,
Чтобы жгло, терзало и мучило,
Чтоб вертелось на языке
И не преходило в уме.

Ищешь вечное, хрупкое, странное.
Выходит – жеманно-обманное,
Наигранно и смешно,
И становится – всё равно.

Ищешь знаменитое, ясное и точное.
Приходит однотонно-сложное,
И отбрасываешь перо...
Больше не жду. Прошло...».

Поэт бросил взгляд на телефон. Конечно, ему уже звонили, и конечно, его друг уже прислал смс: «Читатель ждёт. Готовы ли стихи?». Быстро отправив ответ «Через час в парке у трёх львов», поэт перелистнул блокнот.

Хватит и написанного от руки. Быть может, на улице что-то прояснится? Или… Поэт задумался. Обычные философские стихи писать легко – напустить туману, задать «вечные» вопросы, поизощряться в ответах. Банальности можно изложить и в нестандартной манере, хотя какой стиль нынче не стандартен? И есть ли, собственно, у него самого его собственный стиль?

«Нет, ты скажи,
Нет, ты ответь –
Что значит жизнь,
Что значит смерть?

Есть ли Там мысль,
Есть ли Там свет,
Как Там всем быть,
Как бы пролезть?

Нет, ты скажи,
Нет, ты ответь:
Как нам прожить,
Как дотерпеть?

Но может, нет,
Но – пустота?
Нет, ты ответь,
Нет, скажи «Да».

Есть ли Там мы,
Есть мир для нас?
Иль только пыль,
Иль тьма без глаз?».

Хм… В той же манере бы, нечто похожее, для сборника. Поэт побарабанил пальцами по столу. «Поиграть со словами и смыслами? Почему бы и нет? Я же всё равно ищу новые формы самовыражения, я пытаюсь не только выразить свои чувства и мысли, но и подать их в странно-загадочно-поэтическом виде… Как-то так».

«Судьба – слова,
Павшие с неба.
Фонарь – звезда,
Отражение света.

Жизнь – игра
Плоти и крови.
С неба – душа,
Капля от Бога.

Свет – волна,
Кусочки мира.
Кровь – вода
Движущаяся.

Смерть – судьба,
Возвращенье к свету.
Звезда – фонарь,
Зов на небо».

Пора, пора! Поэт натянул на себя неглаженую футболку-поло, схватил бейсболку и, бросив блокнот в наплечную сумку, выбежал на улицу.

«Необычные стихи… Игра… – образы вертелись в его мозгу, создавая круговорот, из которого он, однако, не мог выхватить сколь-нибудь сносные строки. – Быть может, написать что-то применительно к самому моему «читателю»?.. Что он любит или не любит?.. К примеру, он говорил мне, как посетил… не вспомню, какой музей… и ему там жутко не понравилось. Особенно, как он рассказывал, его поразил зал с греческой и римской скульптурой… Хм…».

Поэт остановился. «Если играть, то, пожалуй, можно сыграть и так…».

«Пальцы, ломкие, как кости,
Скользко ползают по злату.
Маются, склоняясь колосьями,
Из мрамора изваяния.

Пронзительны бронзовые взоры,
Глаза без зрачков застывшие.
Змеящиеся, растрёпанные локоны,
Головы, тулова смывшие.

Гулко от отражения стука,
До слуха не доносятся стоны.
Как горько в преисподней мёртвым,
Так больно здесь одиноким.

Отворяя двери забвения,
Бежишь от металла, от глав и от хлада.
А они высекали, меряли, верили,
Вечность в землю талантом впечатывали».

Поэт в некотором сомнении покачал головой. «Не совсем, наверно, корректно про «злато». Было ль там оно? И чьи пальцы к нему прикасаются? И кто такие «они»? Понятно, вроде бы, но надо уточнить. А где?.. И, – он взглянул на часы, – когда теперь?».

До назначенного часа оставалось ещё несколько минут. Поэт уже видел трёх львов, окруживших две скамейки. Друга пока что не было, и, усевшись, поэт мог немного отдохнуть.

«Что-то ещё добавить? Словно какая-то недосказанность присутствует…». Поэт огляделся. За что уцепиться? Что взять за основу? Вон тот дуб? Или вон ту липу?.. Или все деревья в общем и целом?

«Ты знаешь, и деревья невечны.
Они живут, пока не засохнут,
Пока пила бессердечная
Не обезглавит их крону.

Но они на века могут остаться
И видеть, как мы уходим,
Как залезаем в бархат,
И нас закрывают их подобием.

Ты знаешь, я мечтательно думаю,
Что если б мы могли быть деревьями,
То я бы стал дубом
И следил за проходящими поколениями.

А может, решив жить плодоносно,
Я жил бы в саду фруктовом,
Или стремился ввысь, как сосны,
Или совместил всё в секвойе...

Ты знаешь, и деревья невечны,
И у них у каждого сроки отмерены.
Посчитаешь кольца, насечки,
И скажешь: «Последнее лето».

- Привет, привет! – уже дописывая последнюю строку, услышал поэт знакомый голос. Его друг присел рядом и тут же заглянул в блокнот. – Заканчиваешь? Прямо тут «прихватило»? Да, здесь есть, на что обратить внимание…

- Я написал, – с чувством выполненного долга ответил поэт. – Почитай. Здесь семь-восемь стихов. Оцени, прочувствуй.

- Отлично, отлично! – обрадовался друг и, приняв блокнот, сразу же принялся за чтение.

Поэт в это время дышал весенним воздухом. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев и освещало львиную пасть ближайшего к поэту хищника.

- Так, – бесцветным голосом произнёс друг. Поэт уже по одному его тону понял, что дело плохо. – Начнём сначала. Я, как читатель, скажу, что меня… гм… удручило. Про каждое по чуть-чуть. В первом. Почему «запыхавшись»? Куда поэт-автор бежал или откуда? Или это от возбуждения чувств? «Колесо бесконечно» – ты про мир говоришь, который «жизнью кипит»? Зачем же рвать этот круг, если он – сама жизнь? Чтобы расстаться с жизнью? А если этот круг – это безумие, то оно, получается, наполнено жизнью? Далее. Второе. Это поэт с проституткой общался? Тема, конечно, та ещё… Ключи в кармане – от сердца, или это предостережение мужчинам – следить за тем, кого вводишь в дом? Третье. Я понимаю, стихотворение без глаголов, ладно… Но вот это «смерчевую» – ну никак не ложится в ритм. Если б только ударение было на второе «е»…

Поэт за всё время критики сидел молча, сложив руки на коленях. Его стихотворения вдруг показались ему скучными и нелепыми. «Когда разбирают при тебе твои поэтические мысли, когда среди образов, среди мгновенно подобранных слов, вспыхнувших в сознании, лёгших на язык и вошедших в текст, ищут прозаическое значение, приземлённый смысл, то всё произведение превращается в игрушку, в пустышку. Вопросы, которые задаёт критик-читатель, называющийся другом, – по-своему справедливы, по-своему понятны, но… Тут же важна эмоция, важен порыв, важно вдохновение, брошенное, звучащее слово… Ах да, ритм не тот…».

Как раз его друг дошёл до этого момента:

- «Спотыкательный слог»? Помилуй Бог, что за слова! А «понимаешь» – «возникает» – это что за рифма? И в конце в строке одно слово, а в рифме – двойное слово. Следующее стихотворение – пустословие и никому не нужная шашечная игра словами. Далее. То же самое. Ну и снова рифма: «мира» – «движущаяся». Как так? Ты же поэт!.. Дальше игра продолжается, и становится всё хуже. Ты хотел мне потрафить? Что за ползающие по злату пальцы? Кто это, где это, как это? Изваяния разве склоняются? Наоборот, они стоят прямо, как кипарисы. Вот тебе образ! Почему глаза без зрачков? В статуях и бюстах зрачки очень даже есть… Локоны… Как бы тебе сказать, это не то же самое, что волосы. Это определённым образом завитые волосы, причёска. Разве у всех статуй она такая? «Тулово» – это вообще что-то с чем-то… Ты знаешь, что такое «тулово», и чем оно отличается от «туловища»? Боже мой! Я понимаю, что ты хотел срифмовать, но разве тулова или туловища смывают?.. Ладно… И конечно – «хлада» – «впечатывали». Тут либо «печатали», либо «впечатали», я так думаю. И последнее. Очень неточные рифмы. Зачем-то приплетена секвойя. Ты её видел? «Отмерены» – «лето». Нет-нет… Почему, почему так неточны рифмы?

- Когда я писал, – поэт решил всё же сказать пару слов, хотя после высказанной критики (справедливой? Надо поразмыслить над этим чуть позже, отбросив всякую эмоциональность, сухо и невозмутимо) хотелось просто уйти, – мне казалось, что я попадаю и в ритм, и в смысл стиха. Здесь, быть может, неточна рифма, но она такова в угоду общему замыслу…

- Настоящая поэзия, как мне видится, мне – как читателю, – пояснил друг, – настоящая поэзия – это не только мысль в стихотворении, не только музыка ритма, слога, игры слов или множественности смысловых значений, это ещё и загадка – а может быть, и ясность в зависимости от направления. Суть в том, чтобы прочитав стихотворение, читатель почувствовал что-то, чтобы в нём пробудилось не отвращение от бездарно написанного стиха, а ощущение либо чего-то таинственного, либо наоборот – что-то открылось ясно и чётко, то, что он раньше не замечал. Либо читатель выхватит какой-то яркий образ, и тот наведёт его на мысли, воспоминания, ощущения, бывшие когда-то или только предстоящие. Игра слов ради игры – пустое занятие, а смысл, который плохо выражен, невнятно донесён, это ещё и раздражение на автора, который попытался это сделать. Увы, увы… Я, как читатель, не могу считать твои стихи поэзией.

Он вернул поэту блокнот, который тот мгновенно убрал в сумку. «Сказать ли ему, что я всё это написал за один день? Не стоит. Сочтёт, что я хвалюсь. Обзовёт «гением». Наверняка усмехнётся, что я бездельничал целыми днями, и тут вдруг меня осенило!.. С чего бы, кстати?.. Не девушка ли тому виной?».

- Думаю, тебе ещё надо много работать, чтобы отточить свой стих и свой стиль. Чтобы читателю было приятно читать, наслаждаясь слогом, рифмой, всем стихотворением в целом.

Поэт кивнул. Говорить, в общем-то, больше было не о чем. Читатель важно пожал руку автору и отбыл восвояси. Поэт же, проводив его взглядом, некоторое время посидел на скамье.

Разве случилось что-то плохое? Нет, это лишь частное мнение одного читателя, высказанное в лицо автору. Вся жизнь – соткана из таких моментов.

Поэт вздохнул и поднялся. Жизнь прекрасна, кто бы что ни говорил. Кто отрицает её красоту, тот просто не увидел за суетой и материальностью глубинную её сущность. Пусть в ней есть трагедии, катастрофы, расставания и беды, есть голод, огонь и злоба окружения, пусть само существование бывает отравлено, пусть каждый день приносит разочарование и пустоту… Разве жизнь для того, чтобы прерывать её и хулить судьбу за бессмыслицу? Разве смерть, бездна тьмы, лучше переживаний, надежды, веры и любви?..

Поэт, выходя из парка, вспомнил о месте, где он был вчера, и направился прямиком туда, продолжая дорогою размышлять.

Кто говорит, что жизнь – для наслаждения, тот не понимает смысла её. Наслаждение для тонкочувствующей души, каковой свою считал поэт, – в удовлетворении своих желаний, во влечении к своим похотениям. И красота жизни – в том, что её дух, скрытый за материальной оболочкой, за кажущейся пошлостью и банальностью фраз, действий и ситуаций, улавливается душами, подобными душе поэта, преобразовывается, переосмысляется и воплощается в красках, слове, материале. Ухватив, взяв материальное, удовлетворившись, поэт, истинный художник слова, цепко держит сущность и, придав ей форму, поняв её, увидев её по-своему, но верно, так, как должно, даёт ей новую материю, новое тело, новую жизнь.

Поэтому вся злость, тьма, все бедствия и несчастья – это лишь материал, всего лишь средство для понимания истины. И открытая художником, поэтом, скульптором, она представляется ими на холсте, в стихах, в камне… Так и наслаждения, кои легче воспринимаются, острее чувствуются (хотя кто-то острее ощущает трагедию), – лишь средство для раскрытия таланта, лишь толчок, причина для шедевра. Наслаждения могут быть разными: для кого-то – вино, для кого-то – природа, для кого-то – девушки.

И сейчас, заходя в кафе, или бар, поэт это понял. Это-то наслаждение, этот энергетический заряд он и пришёл искать сюда, им-то он и хотел насытить своё эстетическое чувство и, конечно, получить материальное удовольствие, забыв о невзгодах и критике, забыв о бесталанности и посредственности, в коих его часто обвиняют.

«Не в этом ли и есть, не в этом ли и само существо вдохновения? Откуда черпать его, в чём найти? Для пробуждения (а точнее, наверно, возбуждения) вдохновения нужны материальные источники. Это ясно и очевидно: вдохновение – то, что вдыхается в тебя, то, что вдыхаешь ты. Но что вдыхать, кроме материи? Разве дух, принимаемый тобою, может быть иным, кроме как оформленным, принявшим материальную форму? И правы все критики и приятели мои: художники, поэты и прочие творческие люди нуждаются в материальных вдохновителях. Кто-то курит и пьёт, кто-то принимает наркотики, кто-то вдохновляется женскими прелестями… Всем творческим людям нужны музы, нужны подпитыватели, нужны источники их созидательной силы. А у меня, быть может, это – женщины?».

Он увидел её почти сразу, ту самую девушку, что подсела к нему вчера. Кажется, она выискивала очередную жертву, или поэту просто привиделся охотничий блеск в её глазах?

Он подошёл к ней близко, так, чтобы она узнала его, и сказал:

- Привет! Выпьем?

Она, встретившись с ним взглядом, лукаво улыбнулась и ответила:

- Привет. Конечно. Почему бы и нет? Весь вечер сегодня у меня свободен…


Рецензии